Полисы.

В конце 90-х, когда на горизонте замаячила т. н. ошибка 2000 г,
обещавшая якобы помножить на ноль многолетние старания американских
программистов, много нашего брата приехало в США поучаствовать в решении
злободной проблемы.

Был в нашей команде один программист, назовем его Леха, который говорил,
что называется, редко, но смачно. Работал он в одной страховой компании
на мейнфрейме. Как и любому мейнфремщику ему периодически приходилось
работать в режиме on call, это когда тебя назначают дежурным по системе
и оператор с вычислительного центра может позвонить тебе домой ночью,
если что работает не так. Понятно, что никому не нравится быть
разбуженным посреди ночи, чтобы разбираться с чужой ошибкой и заставить
программу заработать, но тут уж никуда не денешься - такова жизнь.

Так вот наш Леха стал получать однотипные звонки всякий раз, как ему
выпадало ночное дежурство. Стал он разбираться в чем там дело и выяснил
для себя интересную закономерность. Программа, что постоянно валилась,
обрабатывала страховые полиса, ранее введенные в систему.
Полисы индивидуального страхования пролетали на ура. Семейные в
большинстве своем тоже, но лишь за некоторым исключением.

В ходе обработки полисов, при определенных условиях проверялся пол
страхуемых. В далекие 70-е, когда писалась система, предпологалось, что
супруги, естественно, должны быть разного пола. В противном случае
программа считала, что произошла ошибка ввода данных и завершала работу
в аварийном режиме. До конца 90-х все так и работало, но времена, увы,
меняются...

Леха долго не мог понять в чем причина столь частых сбоев и на ночные
звонки оператора тупо отвечал, что нужно продолжить исполнение эадачи.

Когда же он разобрался в чем дело, из него вырвалась одинокая, но
пронзительная русская фраза: "Задолбали пид#$@сы!"

 

 

 

Все началось с того, что тесть моего брата начал готовиться к смерти.
Как он считал, по весьма обоснованным причинам. Годы уже не те – за
полтинник перевалило. Времена смутные – начало девяностых. Кто в то
время в России жил, помнят. Ну и не перспективное финансовое положение
тоже. В общем, все к одному. А хотелось, когда эта с косой придет, чтобы
все по-человечески, без эксцессов. Прикупил гробик – по размеру и учетом
физиологических изменений. Памятник, заказал, правда пока без даты
смерти, но зато с фоткой и именем и фамилией выгравированными красивым
каллиграфическим шрифтом. Свез это все в сарай на дачу и оставил до
худших времен. Чуть не написал до лучших. Через год решил проверить
инвентарь, ну и пыль стряхнуть.
Громче мата никто и не слышал. Если и шла в тот момент за ним смерть,
явно на полпути развернулась. Ну, а что? Гроб повело, и он в шести
местах дал трещину, а гранитная крошка с памятника покинула свою форму,
чем напрочь изуродовала и шрифт и фотографию. Сначала он ринулся в
ритуальное бюро, где ему этот товар впарили. Устроил там скандал, но два
добрых молодца быстренько вывели его под белы рученьки на улицу и тыкая
кулаками в спину, объяснили, что гроб надо было хранить не в сарае, а в
земле – как-то предписано инструкцией. Тесть брата урок учел и прежде
чем разбираться из-за памятника, подобрал кой-какую литературу – что где
и как хранится должно. Вчитался, разобрался с технологиями и сказал – я
сделаю все сам. Вот же упертый мужик.
Работа закипела. Дача превратилась в столярный цех. Дощечка к дощечке,
все отполировано и подогнано своими руками. Гроб получился такой, что
тесть на досуге в него частенько ложился и отдыхал. Дальше был памятник.
Монументальный. Технологию тесть видимо упер у японцев. Они доты с
дзотами мастаки были строить еще до второй мировой. Первую заготовку
испытывал кувалдой – расплющил напрочь, а памятнику хоть бы хны. И видно
своим громыханием, опять спугнул косую. Она в той деревне, где дача
была, вообще-то частенько ошивалась, а тут не дошла, заглянула к
соседям.
Прибежала кума, типа кум помер, продай гроб. Чем уж она его убеждала, не
знаю. Но отдал задаром, по-родственному. В горе ведь помогать надо.
Кума хоронили, вся деревня с гроба глаз не спускала. Помянуть не успели,
а у тестя у калитки очередь. В деревне-то почитай одни старики со
старухами остались, то-то костлявой приволье. Разве откажешь – своим.
Делал за копейки, чтоб на материал хватало. Но как его подставили,
помнил. И между делом резьбой научился покрывать, в лакировке стал
мастак. Не гробы, а шедевры.
Короче, через какое-то время к нему братки из райцентра подвалили. Не,
не мзду требовать. Одного из ихних завалили. Заплатили за гроб баксами,
не торгуясь. Ну и пошло поехало, все ведь помнят, сколько тогда братвы
было. А сколько осталось?
Так это я к чему? Тесть-то этот до сих пор живой. Свой ритуальный цех у
него. Каждый день почитай себе новый гроб делает, все краше и краше. Да
только не берет его костлявая, может у них контракт?