Откуда берутся дети.

Навеяно новым законом о защите детей от телевизора. У моего друга дочка умет читать чуть ли не с пеленок, на момент рассказа она была то ли в первом то ли во втором классе. Увидел он как то в продаже книжку для младшего школьного возраста, перевод с какого то западного учебника, под названием "Как появляются дети" или "Откуда берутся дети". Ну, рассказывает друг, взял полистал по быстренькому, вроде бы по умному все объяснено, ну и купил и отдал дочке. Далее с его слов; Сижу на кухне, попиваю кофеек, одним глазом в телевизор, другим в журнал. Тут заходит заходит доча (Д) с этой книжкой и с ходу задает вопрос:
(Д)-Папа а у тебя есть сперматозоиды?
(П)- ????! Кхм, (немножко захлебнулся кофе) нуууу, вообще то есть.
(Д) - А покажи!
Друг говорит - взял я эту книжку и поставил на верхнюю полку в шкаф, сказав доче, что прочитает ее когда достанет ее без стула, а то следующую главу из книжки еще продемонстрировать попросит.

 

 

 

 

Александр Иванович Казначеев, действительный тайный советник, сенатор и почетный опекун Московского Опекунского Совета рассказывал:

– В бытность мою одесским губернатором я имел обыкновение по утрам прогуливаться по городу и иногда заходил в самые тесные, отдаленные захолустья. Однажды, проходя по одному из бесчисленных переулков, я заметил на длинном заборе намалеванные фигуры, резко бросавшиеся в глаза и тем нарушавшие общую благовидность, требуемую уставом городского благочиния. Я подозвал полицейского блюстителя порядка и приказал смыть неуместную живопись неизвестного баловника. Но упрямый маратель заборов не унимался. Спустя несколько дней, проходя тем же переулком, я опять увидал на том же заборе новое произведение и как на смех в более обширных и размашистых размерах. На этот раз я пристальнее вгляделся в рисунок и, к удивлению, заметил, что в очертаниях некоторых фигур проглядывала совершенная правильность и бойкая твердость привычной руки художника, хотя еще далеко не окрепшей. Назойливый шалун возбудил во мне любопытство, и я интересовался увидать его лично. Поручив полицейскому осторожнее подстеречь нарушителя порядка, я приказал узнать его адрес и сообщить мне. На другой же день был доставлен адрес, с которым я и отправился в поиски загадочного художника. Это был мальчик лет 12-ти. При появлении моем мальчуган сконфузился и оробел, а потому, чтоб ободрить и расположить его к себе, я похвалил его способности и велел принести ко мне все его рисунки, какие найдутся. Мальчик был рад, воспользовался приглашением и через несколько дней явился ко мне со своими тетрадками. При рассмотрении рисунки оказались настолько безукоризненными, что я окончательно утвердился в предположении об открытии замечательного художественного таланта. Не теряя времени, я взял мальчика к себе, рисунки отправил в Петербург, а через месяц или два отправил туда же и его самого, где он и был принят в Академию Художеств в качестве ученика.

Это был будущий профессор живописи, лучший русский маринист Иван Константинович Айвазовский.

 

 

 

БАТЯ

    На пляже рядом со мной расположился русский дед с двумя внуками.
    Черный весь, сразу видно - не один месяц тут загорает, так и оказалось.
    В первые дни мы просто здоровались, потом поменялись зачитанными до дыр, влажными от брызг русскими газетами, а когда больше читать стало нечего, разговорились.
    Вначале о черногорской флоре и сербской фауне, потом о моих детях и его внуках, а потом просто - за жизнь.
    Его сын, купил тут квартиру, вот дед с внуками и загорает все лето. Хорошо, только иногда поговорить по-русски хочется, да не с кем.
    Дед (я как-то даже и не спросил его имени, хоть общались неделю) поведал мне несколько своих семейных историй, вот одна из них:

    Мы жили на Украине в маленьком селе. Мой батя, царство ему небесное, всю войну прошел, все четыре года в танке провоевал.
    Как уходил, я не помню, маленький был, а как вернулся, помню, как будто вчера. Пацаны мне очень тогда завидовали – папка живой, с немецким аккордеоном, сам весь в медалях, орденах, да еще и с руками и ногами целыми. Тогда это была большая редкость.
    Правда, лысый весь и рот стал маленький и круглый - голова в танке малость подгорела, но глаза целые и сам здоров как бык.

    Работал наш батя трактористом в колхозе, жили голодно, но дружно, не жаловались. Все было бы хорошо, только в 52-м понаоткрывали вокруг нас угольных шахт и стали на них зазывать добровольцев-комсомольцев. Добровольцы кончились, так и не начавшись, но задание партии выполнять нужно и тогда начали, хочешь - не хочешь, грести всех подряд.
    Причем во время работы не забирали, что бы слухов не было, наверное, гребли только по вечерам.
    Сидит человек в хате, никого не трогает, а тут раз – здрасте. Явились агитаторы с милицией.
    Забирали всех мужиков от восемнадцати до пятидесяти. Пишешь заявление добровольца, котомку в зубы и на шахту в «бой за уголек». Не хочешь писать сразу, так сначала почки отобьют, после тут же напишешь…
    Батя наш очень не хотел на те шахты.
    В хате под полом выковырял себе место, величиной поменьше гроба, и как только собака вечером залает, быстро хватал документы, надевал пиджак с медалями, крестился и влезал под пол. Сверху закрывался доской и каждый из нас, детей, умел быстро накрывать ковриком отцовский схрон. Даже трехлетняя сестра. Ну, вообще не заметно.

    Бывало, ворвутся в дом, и давай папу шукать. Все переворачивали, вначале искали отца, потом уж его документы, награды, костюм.
    Мама говорила, что мол, вот только перед вашим приходом муж собрался, взял паспорт, медали и уехал в город, зачем, не знаю.
    Товарищи агитаторы ругались, плевались и уходили, может на неделю, может на месяц…
    А папа вылезал из своего гроба, все лицо в слезах. И так до следующего лая собаки.
    Мама его жалела.
    Конечно, обидно – жизни не щадил, четыре года за Родину отвоевал, оставьте уже мужика в покое, пускай в своем колхозе землю пашет, так нет же…
    Однажды, все же нашли.
    Вытащили, вывели на двор и так отдубасили… до сих пор в ушах стоит его крик.
    На шахте отец проработал недолго, пару месяцев всего.
    Их бригаду там привалило.
    Многих поубивало, а бате ноги отрезали выше колен.
    Ничего, он не унывал, по дому все сам делал, прыгал по хате как обезьянка, еще быстрее здорового. Даже в футбол с нами играл, стоял на воротах.
    Вообще хороший был мужик, добрый.
    Он ведь, слава Богу, до старости дожил, в 80-м схоронили…

    …Дед кряхтя поднялся и пошел к морю разнимать дерущихся за матрас внуков, а у меня все никак не шел из головы человек со слезами на обезображенном лице, который лежал в темноте и старался не звякнуть медалями…